Станилевич Николай Васильевич

«ВПОЛНЕ СООТВЕТСТВОВАЛ…»:
СЛЕДОВАТЕЛЬ ПО ОСОБО ВАЖНЫМ ДЕЛАМ НИКОЛАЙ СТАНИЛЕВИЧ

История органов прокуратуры Беларуси знает немного следователей, которые десятки лет занимались расследованием преступлений. Среди них Николай Васильевич Станилевич, отдавший этой работе 40 лет. Он прошел путь от следователя прокуратуры района до следователя по особо важным делам при Прокуроре БССР. Его колоссальный опыт, умноженный на талант прирожденного исследователя, был и остается поучительным.

Общество всегда испытывало недостаток в следователях высокой квалификации. Востребованы они и теперь.

Быть настоящим следователем нелегко. Знаю немало образованных юристов, которые, пробыв несколько лет в этом качестве, честно заявляли: «Эта работа не для меня». А для Н.В. Станилевича она была частью жизни.

Николай Васильевич – выходец из крестьянской семьи, проживавшей в д. Садки Мозырского района. По окончании школы получил педагогическое образование в Мозырском педагогическом училище и более года учительствовал в Брестской области – в Семятичской сельской школе.

С июля 1941 года красноармеец Н.В. Станилевич на передовой – в составе минометной роты. Воевать ему довелось шесть месяцев. В конце 1941 года под Тулой получил тяжелое ранение. Полгода его выхаживали в госпитале, вылечили, но в армию не вернули – «негоден к строевой».

Сидеть без дела Николай Васильевич не привык. Выбор работы был ограничен – пришлось заняться бухгалтерским учетом в колхозе «Красный Октябрь» в Саратовской области. Это были суровые 1942–1943 годы.

Узнав, что в Казанском юридическом институте открыты трехмесячные курсы по подготовке юристов, Н.В. Станилевич стал их слушателем, получил начальные знания по основным отраслям права.

В 1943 году Николай Васильевич отправился на родину, добрался до только что освобожденного Дрибинского района Могилевской области, где его – фронтовика, обладавшего свидетельством Казанских курсов, – назначили помощником прокурора района. А через несколько месяцев Н.В. Станилевич окончательно определился и занял свое место в жизни: с апреля 1944 года он народный следователь прокуратуры сначала Краснопольского, потом – Бобруйского районов. Довольно быстро доказал свою пригодность, и в апреле 1945 года Прокурор СССР присвоил ему первый классный чин – юрист 3 класса, а в 1950 году объявил благодарность. Редкое по тем временам внимание к следователю из глубинки.

В последующие годы Николай Васильевич работал старшим следователем прокуратур Бобруйской, Могилевской и Минской областей, следователем по особо важным делам при Прокуроре БССР. В 1952 году удостоился чести быть участником Всесоюзной конференции лучших следователей органов прокуратуры.

С Н.В. Станилевичем я познакомился в 1965 году, когда меня, назначенного старшим следователем прокуратуры Минской области, подселили к нему кабинет. Несмотря на то, что мы занимали одинаковые должности, равным ему себя не чувствовал: сказывалась немалая разница в возрасте (у Николая Васильевича был сын – мой ровесник). Более того, его 20-летний опыт следственной работы представлялся мне кладезем профессиональной премудрости.

Мы сразу условились не чинить помех друг другу, поэтому согласовывали вызовы участников уголовного процесса в свой кабинет на разное время. Расследуя преступления, много ездили по местам их совершения, однако, возвращаясь в Минск, не лишали себя удовольствия и возможности тесного взаимного общения.

О Н.В. Станилевиче у меня сохранились теплые воспоминания как о человеке, так и о следователе. Прежде всего отмечу, что он был по-настоящему увлечен расследованием хищений и хозяйственных преступлений. Руководство прокуратуры это учитывало и нагружало его, как правило, делами названных категорий.

Николай Васильевич был настоящим трудоголиком. Для него не существовало рамок рабочего времени. Когда я приходил утром на работу, он уже корпел за своим столом, вечером последним уходил из следственного отдела. Его преданность службе не была показной: следственную работу он любил, о ней и о следователях не раз высказывался проникновенно. Неоднократно повторял: «Следователь – это человек-“надо”. Положим, мне неприятно выполнять определенные действия. Например, при обыске на сельском подворье перелопачивать все содержимое сарая, где содержится скот. Мне не хочется, но меня заставляет это самое надо, которое как дамоклов меч висит над головой. Я не желаю ковыряться в грязи, ощущаю брезгливость, но надо, надо и еще раз надо. И, конечно, делаю».

Как высококлассный специалист по расследованию хозяйственных преступлений многие действия коллег Н.В. Станилевич сравнивал с работой самого дотошного и взыскательного бухгалтера: «Без глубокого, тщательного проникновения в документальные способы, приемы хищений и злоупотреблений, в механизм их сокрытия – это проигранное нами сражение». В подозреваемом, обвиняемом он умел разглядеть не случайно оступившихся простаков, а умных противников, способных опередить, перехитрить следователя. Всегда помнил, что часть из них прошла школу исправительных лагерей, тюрем.

«По некоторым многоэпизодным делам, – вспоминал Николай Васильевич, – порой нелегко определить окончательный круг обвиняемых. С организаторами и активными исполнителями преступлений все ясно – они должны понести уголовную ответственность. Одновременно выявляются фигуранты помельче – не представляющие большой общественной опасности, т.е. те, кому достались небольшие суммы, или те, которые в чем-то допустили халатность. Формально есть основания для привлечения их к уголовной ответственности, но всегда ли это разумно и справедливо? Эти вопросы я всегда решал с надзирающим прокурором».

Н.В. Станилевич владел важным качеством психолога – умением общаться с людьми, устанавливать с ними контакт. Сказывался его педагогический опыт. Он умел задавать вопросы, умел выслушивать любые ответы и как бы предчувствовал, что ему скажет вызванный человек, ободрял его спокойным, доверительным тоном, улыбкой, доступно разъяснял права и обязанности. Иногда складывалось впечатление, что людям неудобно говорить ему неправду. Корректно направляя разговор или допрос в нужное русло, без тени раздражения убеждал: «Давайте о фактах, мне нужны только факты».

Он быстро осмысливал материалы ревизий, полученные для решения вопроса о возбуждении дела или уже имевшиеся в уголовном производстве. Помню, при обсуждении качества бухгалтерских документов, имевшихся в деле, которые я расследовал, Николай Васильевич заметил: «В акте ревизии есть пробелы, упущения, неточности. (Он их перечислил.) Ревизору задай уточняющие вопросы. Если он тебя не убедит, обратись за советом к бухгалтеру-эксперту. В Бюро государственной судебно-бухгалтерской экспертизы трудятся крупные специалисты. Они не откажут в консультации». Эту рекомендацию я использовал неоднократно.

Интересно было наблюдать, как он вел диалог с опытными хозяйственниками, руководителями, много знавшими старшими и главными бухгалтерами. Складывалось впечатление, что он более основательно, капитальнее, чем они, владеет порядком проведения сложных бухгалтерских операций, лучше и быстрее ориентируется в массе изъятых документов.

Н.В. Станилевич обладал редким даром – способностью организовать свой труд. Его собранность была настолько отшлифованной, что позволяла за минимальное время выполнить максимум возможного. С особой тщательностью готовился к каждому следственному действию. Набрасывал в блокноте вопросы, по которым предстояло добыть информацию, вкладывал в уголовное дело закладки на тот случай, если ему срочно понадобится обратиться к документам или предъявить их при допросе.

Высокая квалификация Николая Васильевича позволяла ему безошибочно выбирать тактически оправданный момент, срок для проведения следственного действия. Помню, по одному делу он немедленно после его возбуждения начал готовиться к проведению обыска, объясняя: «По нему обыск и опись имущества – неотложные следственные действия. Любое промедление чревато исчезновением похищенного и ценных вещей, подлежащих описи».

В те годы особое значение придавалось возмещению в стадии предварительного расследования материального ущерба, причиненного государству. Это был важнейший показатель: если он хромал, следователь, независимо от заслуг, подвергался острой критике или взысканию. Часто в пример ставили Н.В. Станилевича, который, не перекладывая трудную и неприятную работу на плечи других, сам отыскивал, описывал, изымал и арестовывал ценности.

Было известно, что некоторые следователи ограничивались обысками в жилье обвиняемых и запросами в сберегательные учреждения о наличии вкладов, причем нередко делали это в конце расследования. В то же самое время расхитители, демонстративно ведущие скромный образ жизни, оформляли кооперативные квартиры, дачи, автомобили, другое дорогостоящее имущество на своих родственников. Изобретательность преступников в сокрытии похищенного и ценностей была неистощимой. Николай Васильевич это давно и хорошо усвоил, обнаруживал разыскиваемое там, где, по мнению обвиняемых, оно было ему недоступно. Коллегам советовал: «Никогда не надейтесь на то, что повезет. Обыск – сложнейшее следственное действие».

Он занимался не только рутинной работой, но и успешно организовывал сложные и объемные следственные мероприятия. Несколько раз я присутствовал при том, как Н.В. Станилевич обсуждал с помогавшими ему оперативными работниками милиции тактику проведения предстоящего задержания, обыска, выемки. Он каждому ставил четкую задачу, контролировал исполнение.

Я редко встречал такое бережное и заботливое отношение к бухгалтерским, отчетным документам. Не раз видел, как он по-детски радовался какому-то расходному ордеру или измятой накладной, исполненной корявым почерком, улавливая в них суть операций и их законность. Поступавшие и изъятые документы безотлагательно систематизировал, аккуратно подшивал. Его дела выглядели так, будто над ними потрудился мастер-переплетчик. Их приятно было держать в руках.

Некоторые следователи грешили тем, что изымали бухгалтерские документы с большим запасом, полагая, что потом они могут понадобиться. Николай Васильевича считал иначе: «В деле должно быть только самое необходимое».

Процессуальные документы, выполненные каллиграфическим почерком Н.В. Станилевича, были безупречны в правовом и грамматическом отношении. Мне нравились его обвинительные заключения – подробные, обстоятельные, аргументированные. Он как-то прокомментировал: «Это результат моего состязания с обвиняемым, все шаги следствия к истине. Это и маршрут противоправного движения обвиняемого к преступлению. Итог полемики между обвинением и защитой. И только суд решит, кто из нас прав. Обвинительное заключение – первый следственный документ, который оглашается в суде. Он формирует у участников процесса начальное впечатления о прокуратуре».

На одном из совещаний следователей он рассуждал вслух: «Мы служим в прокуратуре, которая осуществляет государственное обвинение. Но следователи не обвинители. Психологически этого трудно избежать, но возможно. Бывает, что при предъявлении обвинения нелегко произнести три слова: “Я вас обвиняю”, но каждый раз нужно быть уверенным в их объективности и надежности».

Николай Васильевич много лет формировал личный банк данных: в общую тетрадь заносил сведения о своих и чужих ошибках и промахах, замечания судов (если они были) по рассмотренным делам. Внимательно следил за новинками специальной литературы, часто консультировался, советовался со специалистами финансовых органов, банков, государственных инспекций, контрольно-ревизионных служб. Не раз подчеркивал: «С каждым годом работа следователя становится сложнее, более трудоемкой. Растет интерес к ней различных слоев общества. Этому способствуют СМИ, обширная детективная литература. В этих условиях мы обязаны работать справедливо, грамотно и современно. В нашей деятельности бывают этапы, когда следователю необходимо чуть-чуть остановиться, подвести итоги наработанного, определить, что упущено, что предстоит сделать. Если допустил ошибку, найди возможность ее исправить. Главное – не упустить время».

Н.В. Станилевич охотно делился своим опытом с молодыми коллегами, активно участвовал в учебных мероприятиях.

 

Фото 3. Коллектив прокуратуры Минской области, 1964 год. Н.В. Станилевич – второй справа в первом ряду

В республике существовала традиция: наряду с основной работой – расследованием преступлений – наиболее опытные следователи обязывались обучать молодую смену, передавать ей свои знания. Они даже отчитывались перед руководителями республиканской и областных прокуратур о том, какую практическую помощь оказали работникам подчиненных органов, сколько подготовили проектов письменных указаний по уголовным делам. Это была неформальная школа мастерства, ее прошли многие следователи, которые с чувством глубокой благодарности вспоминали таких наставников, как Николай Васильевич.

На семинарах ему часто задавали вопросы об организации ревизий, о том, как наладить взаимоотношения с ревизорами. Внимали его рекомендациям о порядке назначения комплексных документальных ревизий с большим объемом бухгалтерских исследований, анализом экономических связей финансово-хозяйственной деятельности предприятий и организаций.

Он убедительно доказывал, что работу по будущему делу следует начать еще до его возбуждения: получив акт ревизии, следователь должен тщательно разобраться, соответствуют ли нормативным правилам проведенные инвентаризация ценностей и товаров, контрольные обмеры выполненных работ, какова степень участия в них материально ответственных и должностных лиц, правильно ли применены расценки, скидки и т.п.

«Это же беда, – говорил Н.В. Станилевич, – когда кто-то привлечен к уголовной ответственности и даже арестован, а следователь обнаруживает, что инвентаризация или контрольные обмеры проведены неполно, кое-как!»

Он глубоко постиг проблемные вопросы противодействия хищениям государственного и общественного имущества, нарушениям государственной дисциплины, злоупотреблениям должностных лиц. Эти преступления были непосредственно связаны с отсутствием строгого учета материальных ценностей, повседневного контроля за их хранением и расходованием. Нередко похищенное или пришедшее в негодность списывалось на убытки. К тому же существовавший тогда уровень ревизионной работы не позволял достаточно эффективно бороться с корыстными преступлениями. Ведомственные ревизоры не всегда были заинтересованы в выявлении грубых нарушений в финансово-хозяйственной деятельности или из-за своей слабой подготовки оказывались неспособны их вскрыть. Многие ревизии, особенно в колхозах, совхозах, стройорганизациях, проводились поверхностно. Должным уровнем организации и качеством работы не отличались некоторые сотрудники контрольно-ревизионной службы Министерства финансов. Сказывалась их малочисленность, неукомплектованность и перегруженность работой. В сельских районах трудились 1-2 ревизора-контролера этой службы. Они проводили проверки преимущественно в бюджетных организациях и действовали по своим планам, поэтому предложения правоохранительных органов о производстве ревизий, особенно дополнительных, встречали без энтузиазма. Неслучайно многие хищения в крупных и особо крупных размерах не вскрывались годами. Конечно, сказывались и упущения в деятельности службы БХСС.

Выходом из такого положения стало бы создание специального аппарата (органа), который бы проводил ревизии по заданиям правоохранительных органов. Такое суждение высказывал Николай Васильевич, другие следователи. Прокуратура БССР, прокуроры областей не раз выступали с предложениями о совершенствовании борьбы с корыстными преступлениями, однако заметных подвижек в этом деле не ощущалось.

Н.В. Станилевич был одним из инициаторов обучения следователей в республиканских экспертных учреждениях. Этот вопрос по разным причинам долго не решался, но в итоге была достигнута договоренность с Министерством юстиции и Министерством здравоохранения, и такое обучение организовали, в частности в Бюро государственной судебно-бухгалтерской экспертизы при Минюсте БССР (далее – Бюро). Республиканская прокуратура регулярно стала вызывать в Минск группы следователей, которые в течение недели знакомились в Бюро с работой экспертов.

Эксперты информировали обучающихся о круге проблем, разрешаемых экспертизой, анализировали ошибки, допускаемые при назначении экспертных исследований. Опыт показал, что для большинства следователей обучение было полезным и не являлось экскурсией по кабинетам Бюро. В свою очередь, эксперты отмечали, что расширился кругозор следователей в части использования специальных познаний при расследовании хищений и злоупотреблений, меньше допускается ошибок при назначении судебно-бухгалтерских экспертиз. Следователи стали активнее обращаться к экспертам за консультациями и советами.

По просьбе прокуратуры Бюро подготовило и издало методическое пособие о порядке назначения судебно-бухгалтерских экспертиз. В него были включены не только вопросы, разрешаемые экспертами, но и указаны необходимые им бухгалтерские документы.

Многие расследованные Николаем Васильевичем преступления могли бы стать примерами мастерства в учебниках по криминалистике. В свое время они будоражили общество, способствовали повышению авторитета прокуратуры. Упомяну уголовные дела о хищениях на базе Белкультторга, в Минском управлении Госстраха, о взяточничестве в Политехническом институте.

Высокий профессиональный уровень Н.В. Станилевича использовала Прокуратура СССР, вовлекая его в расследование дел особой значимости. В 1970-е годы страна узнала о сенсационном «рыбном деле», по которому были привлечены к уголовной ответственности руководители Министерства рыбного хозяйства СССР. Николай Васильевич работал с одним из основных обвиняемых – заместителем Министра Р., которого не только изобличил в крупном хищении, но и убедил рассказать правду о сложном, завуалированном механизме преступлений, длившихся годами. Несмотря на заверения тогдашней пропаганды о невозможности коррупции в верхних эшелонах власти, следствие по этому делу показало, что рыба порой гниет с головы.

Как и у любого работника, у Н.В. Станилевича были отдельные неудачи, творческие срывы, а преступники даже пытались его убрать. В 1962 году один из привлеченных к уголовной ответственности и впоследствии осужденный к исключительной мере наказания заявил о даче ему взятки. Прокуратура СССР провела расследование и дело прекратила. Николай Васильевич, полагая, что не все обстоятельства должным образом исследованы, добился возобновления следствия. Дело было доследовано и вновь прекращено по реабилитирующим Н.В. Станилевича основаниям.

Как человек он не мог не вызывать симпатию: скромный, доброжелательный, общительный, культурный, надежный. Мне очень нравился его смех, искренний, душевный, заразительный.

 

Фото 4. Руководство Прокуратуры Республики Беларусь и ветераны органов прокуратуры – участники Великой Отечественной войны. Минск, 1997 год. Н.В. Станилевич – в центре в первом ряду

В аттестации Николая Васильевича стандартный оборот кадровиков «занимаемой должности соответствует» изложен несколько нестандартно – «занимаемой должности вполне соответствует». Да, он вполне, т.е. в полной мере, соответствовал везде и в любое время – в боях Великой Отечественной войны, о чем свидетельствует медаль «За отвагу» и другие государственные награды, и в долгие послевоенные годы, когда его вклад в борьбу с преступностью был отмечен медалью «За доблестный труд», иными знаками отличия. Он жил, воевал и трудился ради того, чтобы защитить свое и будущие поколения, ради того, чтобы на нашей земле было больше порядка, спокойствия, добра и справедливости. За это ему глубокое почтение и незабвенная память.

Алексей ЛАПШИН,
ветеран органов прокуратуры

Биографическая справка

Николай Васильевич СТАНИЛЕВИЧ родился 1 мая 1921 года в д. Садки, Мозырского района Полесской области в семье крестьян. Окончил 7 классов общеобразовательной школы, после чего продолжил обучение в Мозырском педучилище. С 1940 по 1941 год работал учителем в школе.

С июня 1941 по декабрь 1941 года воевал в составе 11-й стрелковой бригады на Юго-Западном фронте. Был ранен, до июня 1942 года находился в госпитале.

Работал в колхозе «Красный Октябрь» в Саратовской области. В 1943 году окончил трехмесячные курсы при Казанском юридическом институте.

На службу в органы прокуратуры поступил в декабре 1943 года: два месяца работал помощником прокурора Дрибинского, а затем Краснопольского района Могилевской области. С апреля 1944-го – народный следователь прокуратуры Краснопольского района Могилевской области, а с июня 1944-го – Бобруйского района. В 1947 году назначен старшим следователем прокуратуры Бобруйской области, в 1952-м – следователем по особо важным делам при Прокуроре БССР.

В апреле 1962 года отстранен от занимаемой должности в связи с возбуждением дела о получении взятки и уволен из органов прокуратуры. В связи с прекращением расследования по реабилитирующим основаниям в марте 1963 года восстановлен на работе, направлен для дальнейшей службы в прокуратуру Минской области, где трудился на должностях прокурора, старшего прокурора следственного отдела, старшего следователя прокуратуры области.

В 1967 году назначен следователем, а позже – старшим следователем по особо важным делам при Прокуроре БССР. В июне 1984 года уволен из органов прокуратуры в чине старшего советника юстиции по собственному желанию в связи с уходом на пенсию. В 1989 году принят в Прокуратуру БССР на должность прокурора отдела по надзору за следствием в органах госбезопасности, в котором занимался вопросами реабилитации необоснованно репрессированных граждан. Проработал до 1997 года.

Имеет ряд боевых и государственных наград: медаль «За отвагу», орден Отечественной войны I степени, медаль «За доблестный труд», почетные грамоты Верховного Совета БССР, звание «Заслуженный юрист БССР». Неоднократно поощрялся Генеральным прокурором СССР, Прокурором БССР, Генеральным прокурором Республики Беларусь. Удостоен нагрудного знака «Почетный работник прокуратуры БССР».

Скончался в 1998 году.

(Материал опубликован в журнале Генеральной прокуратуры «Законность и правопорядок», номер 1 за 2025 год, с. 64–69).